Он покрутил диктофон в пальцах, даже не глядя на него. Его взгляд все еще был прикован к моему. Я почувствовала, как краска стыда и унижения заливает шею.

— Значит, я тебя домогался? — произнес он тихо. В его голосе не было угрозы. Только ледяное, звенящее любопытство.

Мой начальник — бездушный верзила. Он украл мой проект, лишил премии и даже не взглянул на меня, когда я кричала. В отместку я обвинила его в домогательствах.

Он разорвал заявление. Запер меня в кабинете. И сказал, что теперь я буду работать над своим «гениальным» проектом лично с ним. Каждый вечер. Наедине.

Теперь он мой личный кошмар. Его слова о «расширении» и «глубоком проникновении» в суть звучат как непристойное обещание. Он сводит меня с ума своей ледяной невозмутимостью, пока я схожу с ума от желания. Кто победит в этой войне? И чем она закончится, когда ненависть перерастет в нечто большее?

Мы стояли под тёплыми струями, и Вадим намыливал мне спину с дотошностью, достойной лучшего применения.

— Ты можешь просто мыться, а не исследовать каждый позвонок? — спросила я, хотя на самом деле мне нравилось.

— Не могу. Я архитектор. Мне важно знать конструкцию.

— Моя конструкция — это позвоночник и рёбра. Ничего интересного.

— Ты ошибаешься. — Он провёл ладонями по моим бокам, спускаясь к талии. — Здесь — изгиб, который идеально ложится в мои руки. А здесь, — его пальцы скользнули на живот, — мягкость, от которой я схожу с ума.

Я откинулась на его грудь, чувствуя, как он возбуждён — снова, несмотря на вчерашнюю ночь. Его губы коснулись моего уха.

— Ты ненасытный, — прошептала я.

— Только с тобой.

Одно неловкое движение — и вместо подруги моё откровенное фото получает он. Самый опасный преподаватель университета. Теперь он не отводит от меня взгляда, а его голос превращает страх в желание. Он требует надеть этот комплект на нашу «консультацию» и обещает изучить каждую мою веснушку.