«Он не хотел умирать и становиться частью мёртвого, но совершенного одеяния». Двадцать один век Осеннос спит весной, летом и зимой. Он просыпается только в осень, чтобы собрать пальто из тысяч падающих листьев — безупречное, законченное, мёртвое. Это его смысл. Его мир. Его вечный цикл. Но однажды полузелёный лист отказывается становиться частью ритуала. Он падает не на землю, а на грудь Осенноса — и не прилипает. Упрямый, живой, неправильный. Осеннос лижет его шершавым языком — и видит лето. Слышит детский смех. Чувствует жаркое солнце и мокрую траву. То, что ему не положено видеть по правилам его существования. Фиолетовые вены на его деревянном лице вспыхивают — и гаснут. Чудо длится мгновение. А потом Осеннос делает то, чего не делал никогда: прячет живой лист туда, где под тысячами мёртвых пластин могло бы биться сердце. И древняя магия, спавшая двадцать один век, начинает просыпаться