«Дар» (1938) – последний завершенный русский роман Владимира Набокова и один из самых значительных и многоплановых романов XX века. Создававшийся дольше и труднее всех прочих его русских книг, он вобрал в себя необыкновенно богатый и разнородный материал, удержанный в гармоничном равновесии благодаря искусной композиции целого. «Дар» посвящен нескольким годам жизни молодого эмигранта Федора Годунова-Чердынцева – периоду становления его писательского дара, – но в пространстве и времени он далеко выходит за пределы Берлина 1920‑х годов, в котором разворачивается его действие.
В нем наиболее полно и свободно изложены взгляды Набокова на искусство и общество, на истинное и ложное в русской культуре и общественной мысли, на причины упадка России и на то лучшее, что остается в ней неизменным.

«На день погребения моего» -  эпический исторический роман Томаса Пинчона, опубликованный в 2006 году. Действие романа происходит в период между Всемирной выставкой в Чикаго 1893 года и временем сразу после Первой мировой войны. Значительный состав персонажей, разбросанных по США, Европе и Мексике, Центральной Азии, Африки и даже Сибири во время таинственного Тунгусского события, включает анархистов, воздухоплавателей, игроков, наркоманов, корпоративных магнатов, декадентов, математиков, безумных ученых, шаманов, экстрасенсов и фокусников, шпионов, детективов, авантюристов и наемных стрелков.  Своими фантасмагорическими персонажами и калейдоскопическим сюжетом роман противостоит миру неминуемой угрозы, безудержной жадности корпораций, фальшивой религиозности, идиотской беспомощности, и злых намерений в высших эшелонах власти. «На день погребения моего» - это пример историографической метафиксации или метаисторического романа.

Простой водитель, бывший солдат Афганской войны, в одиночку устраивает дерзкое ограбление спецфургона, который перевозит деньги большого торгового центра. Так в миллионном, но захолустном городе Батуеве завершается долгая история могучего и деятельного союза ветеранов Афганистана — то ли общественной организации, то ли бизнес‑альянса, то ли криминальной группировки: в «лихие девяностые», когда этот союз образовался и набрал силу, сложно было отличить одно от другого.

Финн странный: рыжий, играет на укулеле, обожает садоводство и знает, как приготовить апельсиновые кексы. Словом, живая мишень для насмешек, и в то же время — обычный мальчик, чье сердце готово разорваться от потери, которую предстоит пережить.
Каз — одинокая женщина из кафе, ухаживающая за своим взрослым, но инфантильным, больным шизофренией братом.
Когда Финн с мамой входят в кафе, в котором работает Каз, герои еще не догадываются, что их вторая, случайная, встреча навсегда изменит для них всю жизнь.

Это пятый роман серии «Семейный Альбом» («Аристономия», «Другой путь», «Счастливая Россия», «Трезориум»). Действие происходит в 1950-е годы, во времена послесталинской «Оттепели».

Маша Заречная невольно становится участницей волнующих и трагичных событий, связанных с появлением в антикварном салоне, где она работает, старинной камеи и наградной сабли, принадлежащей герою Гражданской войны. Выясняется, что эти вещи непостижимым образом связаны с судьбами многих людей – давно ушедших и ныне живущих. Один из них – Вадим Гильберт, семья которого долгие годы несет бремя обвинения в предательстве. Сможет ли Маша установить истину и спасти доброе имя русского офицера?
В основе сюжетной линии остросюжетных романов Елены Дорош всегда лежит простая человеческая история. Они привлекают необыкновенно уютной атмосферой, душевностью и глубоким психологизмом в описании человеческих чувств.
Елена Дорош пишет для тех, кто не впадает в уныние, не боится испытаний и ждет от жизни только хорошее. Ее книги – не просто детективы. Они не только о любви. Каждая открывает увлекательную, порой малоизвестную сторону человеческого бытия.

Вниманию читателей предлагается первая книга прозы «Чужак» известного российского поэта и философа Стригина Михаила. В ней собраны рассказы последних лет, опубликованные в различных журналах. Романтика яхтинга в них соседствует с трагедией маленького человека и с ницшеанской этикой сверхчеловека. Полёты на параплане перемежаются с попытками спасти человечество, которые представлены непростым, метафоричным языком. Во всех рассказах несложно различить попытку обнаружения смысла бытия.

И неважно, что отца приходилось делить с другими. У Джалиля было три жены и девять детей, законных детей. Никого из них Мариам в глаза не видала. Джалиль — один из самых богатых людей в Герате — держал свой кинотеатр, в котором Мариам не была ни разу в жизни. Правда, Джалиль по настоянию дочки подробно описал его. Она знала, что снаружи здание облицовано голубым и коричневым кафелем, а в зале есть укромный балкон с креслами, которым Джалиль может пользоваться по своему усмотрению. Она знала, что в вестибюль, украшенный яркими афишами индийских фильмов, ведут двойные двери, открывающиеся в обе стороны, а по вторникам в буфете детям бесплатно раздают мороженое. Когда Джалиль рассказывал про дармовое угощение, Нана только кротко улыбалась. А вот когда он удалился, она горько засмеялась: — Чужие дети едят мороженое. А тебя он чем потчует, Мариам? Побасенками? Кроме кинотеатра Джалилю принадлежали участки земли в Карахе и Фаре, три магазина ковров, один — готовой одежды и автомобиль «бьюик» 1956 года выпуска. И связи у него были. Среди его друзей числились мэр Герата и губернатор провинции. Само собой, у Джалиля имелись слуги, повар и шофер. И целых три служанки.

В гостиной на первом этаже, вдоль плавно изгибающейся стены, выстроились шкафчики, выполненные по индивидуальному заказу. За стеклянными дверцами скрывались семейные снимки в рамках, и среди них – зернистое фото моего деда и короля Мухаммеда Надир-шаха, снятое в 1931 году, за два года до покушения; дед и король стоят над убитым оленем, оба в ботинках до колен, ружья закинуты за плечо. Имелась и свадебная фотография моих родителей: бравый Баба в черном костюме и мама вся в белом, словно юная принцесса. А на этом снимке Баба у нашего дома со мной – совсем еще маленьким – на руках, рядом – его лучший друг и компаньон Рахим-хан, лица у всех серьезные, утомленные, даже мрачные. Пальцы мои вцепились в рукав Рахим-хану, а не отцу. Изгиб стены тянулся до самой столовой, посередине которой стоял стол красного дерева. За этот стол свободно могли сесть тридцать гостей, что, кстати, и происходило чуть ли не каждую неделю, благо отец мой любил пиры. Панораму зала замыкал огромный мраморный камин, зимой в нем всегда пылал огонь. Большая стеклянная сдвижная дверь вела на полукруглую веранду, окна веранды выходили на задний двор (целых два акра) и на вишневый сад. У восточной стены Баба и Али разбили небольшой огород: помидоры, мята, перец и высаженная в ряд кукуруза, которая почему-то никогда как следует не вызревала. Мы с Хасаном прозвали это место «стена чахлой кукурузы».

- Он отобрал у меня компьютер! – заорала сестра. Я от всей души порадовался, что эта маленькая лицемерка не успела сменить свой капризный тон на невинно-обиженный. Обычно именно так она и делала. Она была милашкой с кем угодно, только не со мной. Наедине со мной она предпочитала не церемониться, и не строить из себя невинное создание. Она капризничала, скандалила, истерила, становясь совершенно невыносимой. Это со мной, но только не с родителями. - Не правда! – возмутился я. – Я уже работал с ним, когда ты прискакала, и стала визжать, что он тебе нужен! - Я только хотела поиграть, – тихо обратилась она к матери. Ее большие голубые глаза жалобно смотрели на родительницу. Эта дрянь быстро сообразила, что пора менять тактику. – Я попросила Сергея позволить мне поиграть немножко, а он сказал, чтобы я не лезла к нему. - Не ври, все было не так, – прошипел я сестре. Попросила она! Она требовала, а не просила! Требовала и предъявляла свои права! - Сергей, - обратилась ко мне мама. Ненавижу этот укоризненный тон. Сейчас станет заводить песню о том, что я старше, и должен проявить терпение к сестре, и, конечно же, уступить ей компьютер, - зачем ты так груб с сестрой? Ты уже взрослый мальчик, а она маленькая. Прояви к ней снисхождение.

«Мост на Дрине» – это песнь о родине, песнь о земле, на которой ты родился и на которой ты умрешь, песнь о жизни твоей и твоих соотечественников, далеких и близких. Это – одно из самых глубоких и своеобразных произведений мировой литературы XX века, где легенды и предания народа причудливо переплетаются с действительными, реальными событиями, а герои народных сказаний выступают в одном ряду с живыми, конкретно существовавшими людьми, увиденными своим современником.

Роман Галины Николаевой «Битва в пути» — одно из лучших произведений русской советской литературы, появившихся после XX съезда КПСС. Писательница ставит и по-новому решает в нем многие актуальные проблемы нашего времени. Но особенно большое место занимают в романе проблемы морали (любовь, семья, быт).
«Битва в пути» учит серьезному и честному отношению к жизни, помогает моральному и эстетическому воспитанию. советских читателей.

От этого текста пышет печным жаром и тянет могильным холодом – причем одновременно. В основе романа материалы следственного дела Петра Ильича Нестеренко, директора Московского крематория на территории Донского некрополя. Работая над романом, Саша Филипенко повторил путь главного героя, вслед за ним побывав в Саратове и Париже, в Стамбуле и Варшаве. Огромный объем архивных документов предоставило автору общество «Мемориал». «Кремулятор» – художественная реконструкция совершенно удивительной судьбы.

Для всего мира Электра – настоящая счастливица, знаменитая модель, ее образу жизни могут позавидовать многие. Но обратная сторона популярности – жизнь под прицелом фотокамер – убивает ее психическое здоровье. Разрыв с известным рок-музыкантом, в которого Электра была по-настоящему влюблена, а затем весть о смерти приемного отца Па Солта становятся для нее точкой невозврата.
В последнем письме Па Солта Электра находит координаты своего места рождения. Так начинается ее полное опасностей путешествие от шикарного Манхэттена до бескрайних равнин Африки, от современности и до далекого 1939 года, который стал определяющим для ее предков и ее собственного будущего.

Сын Монеро Ангус увлекается лошадями и теперь ему хочется иметь такое животное вместо машины. Это необычно! Такой скачек увлеченности подает девочка Уна, с которой он знакомится, и у которой есть свой конь по имени Тирипс. Но есть люди, у которых нет коней, и поэтому всеми способами готовятся к ловле животных. Из таких плохих людей оказывается и отец Ангуса.

1913 год. Нью-Йорк. Шестнадцатилетняя Луэлла и и ее младшая сестра Эффи воспитываются родителями по всей строгости викторианской морали. И когда бунтарка Луэлла исчезает из дома, ее младшая сестра Эффи уверена: разгневанный непокорством старшей дочери отец упрятал ее в "Дом милосердия для дурных девиц", о котором ходят чудовищные слухи. Желая воссоединиться с любимой сестрой, юная Эффи по своей воле приходит в мрачное "пристанище для заблудших душ", хоть для этого ей и приходится поменять имя и признаться в несуществующих грехах. Очень скоро, однако, она понимает, что совершила роковую ошибку: Луэллы в Доме милосердия нет, а вырваться из жестокой исправительной тюрьмы на свободу практически невозможно. И все же с двумя новыми подругами по несчастью Эффи начинает готовиться к побегу…

Жан-Мишель Генассия – писатель, стремительно набравший популярность в последние годы, автор романов «Клуб неисправимых оптимистов», «Удивительная жизнь Эрнесто Че» и «Обмани-Смерть». Критики по всему миру в один голос признали «Клуб неисправимых оптимистов» блестящей книгой, а французские лицеисты вручили автору Гонкуровскую премию. Когда Генассия писал «Клуб…», он уже понимал, что у романа будет продолжение, но много лет не знал, как же будет развиваться эта история. А потом он приехал в Москву – и все стало кристально ясно…
Париж, 1960-е. Мишель Марини, подросток из «Клуба неисправимых оптимистов», стал старше и уже учится в университете. В его жизни и во всем мире наступил романтический период, невинное время любви и надежды. В воздухе витает обещание свободы – тот самый «оптимизм». Клуб неисправимых оптимистов, впрочем, разметало по всему миру – и Мишелю тоже предстоят странствия в поисках своих личных грез и утопий всего XX века. Алжир и Марокко, Италия, Израиль и Россия, пересечение жизней, утраченные и вновь обретенные идеалы, мечты, любовь и прощение: в новом романе Жан-Мишеля Генассия, продолжении «Клуба неисправимых оптимистов», герои вечно ищут свою землю обетованную, в которой самое главное – не земля, а обет.